Без клубники и клюквы: «Вишневый сад» в театре Нижней Баварии

Чехова любят в немецком театре, а «Вишневый сад» — одна из самых постановочных пьес. Только в Баварии в этом сезоне две его совершенно разные версии можно увидеть в мюнхенском Камерном театре и в городах Ландсхуте, Пассау и Штраубинге, где базируется театр Нижней Баварии. Вторую посмотрела наш автор Елена Шлегель и убедилась: Чехов, уникальный феномен русской культуры — совершенно европейский автор.

Фото: Peter Litvai / Landestheater Niederbayern

Национальной принадлежности своих героев артисты Нижнебаварского театра отдают должное. В монологи и реплики вставляют русские словечки — как правило, с забавным коверканьем. Без акцента говорит только Элла Шульц (Ella Schulz): чувствуется, что русский для нее родной язык. Аня в ее исполнении произносит предфинальный монолог наполовину по-русски, оплакивая вместе с матерью, Раневской, судьбу вишневого сада. Русские фразы вперемежку с немецкими звучат понятно и трогательно до слез.

Загулявший Симеонов-Пищик (Штефан Зи, Stefan Sieh) задает собственную линию «ля рюсс» и пытается, приплясывая, спеть «Москау, Москау» из репертуара группы Dschinghis Khan. Хоть и по-немецки, но ни одного слова он выговорить не может: пьян.

Раневская со своей свитой, оставив Париж, налетает на родное имение под песню группы «Ленинград» — еще одна форма неискоренимого «давай-давай» в обозначении России.

Этим клюквенные вставки и исчерпываются. Прочие фарсовые приемы (спектакль ими изобилует) — космополитической природы. Любому ясно, над чем хохочут, рыдают, прокисают и воскресают герои пьесы.

Фото: Peter Litvai / Landestheater Niederbayern

Над чем хохочут и рыдают?

Постановщик спектакля Андре Бюкер (André Bücker) напоминает о том, что в подзаголовке своего произведения Чехов написал: «Комедия». Режиссер обходит стороной штампы «разговорной драмы», в которые зачастую рядят Чехова на сцене. Словесные извержения персонажей контрастно подбиты выходками без слов — вполне чеховскими нелепостями и несоответствиями.

Например, пробивной Лопахин в блистательной интерпретации Давида Моорбаха (David Moorbach) внешне являет тип прожектера с глазами больного пса. Его аргументы не то что не слышат — его просто не слушают. Он мечется с трехметровым изжеванным рулоном проекта перестройки сада, пихает его между ног, чтобы высвободить руки для их отчаянного заламывания. Что и приведет, собственно, к вырубке.

Провидец и бедный студент Петя Трофимов в исполнении Йохена Декера (Jochen Decker) рассуждает о будущем, о судьбах мира, а сам ходит в штанах, перешитых (надо полагать, по бедности) из рубахи. И когда Раневская упрекает его, что он нелеп, она не столь уж несправедлива.

Петиным штанам-рубахе, как и вообще нижней части туалета действующих лиц в спектакле уделено особое внимание.

Дуняша носится по имению в панталонах «навыпуск», подоткнув по жаре подол сарафана (при том, что половина персонажей кутаются в меха — надо полагать, контрасты российской погоды). Аня щеголяет в лосинах. И Любовь Андреевна Раневская, представьте, тоже! У Гаева, наоборот, широченные бесформенные штаны — которые постоянно сваливаются.

Фото: Peter Litvai / Landestheater Niederbayern

Штаны и шкаф

С Гаевым понятно: Олаф Шюрман (Olaf Schürmann) со своим героем тщетно пытается замереть в благородной позе. Он втягивает живот, а штаны — р-раз! В этакой манере сыграно и его обращение к глубокоуважаемому шкафу.

О, этот шкаф! Он едва ли не главный элемент действия. Занимая всю сцену, он, поворачиваясь, меняет ракурсы и перераспределяет мизансцены. Он то раскрывается, выпуская героев в сад, то запирается, отрезая их от внешнего мира. Когда кипят особо бурные страсти, от шкафа отлетают куски, а величавый Фирс приколачивает их обратно. И в самом конце, когда утомленный собственным брюзжанием Фирс (Йоахим Фольрат — Joachim Vollrath) осознает, что его забыли в заколоченном доме, этот самый разнесчастный шкаф…

Стоп! Спойлера не будет. Если кто-то захочет посмотреть спектакль — пусть подскочит от неожиданности, вместе со всем зрительным залом.

Фото: Peter Litvai / Landestheater Niederbayern

Мораль сей басни

Самое приятное, что создатели спектакля обошлись без морали. И это тоже по-чеховски. Чехов, если читать его без предисловий и идеологизированных комментариев, сострадает, но не морализирует. История рассказана — ставь точку. Пестрый дворянский табор под водительством Раневской нахлынул и схлынул — прощай, погибший сад!

В истории нет программы действий. И нет борьбы с противниками действий. Здесь схвачен неотвратимый жизненный излом и показаны люди, по чьим душам пролегает излом. И зрители, тоже жившие в переломные эпохи, понимают, что к чему. Здесь нет правых и виноватых, передовых и отсталых — все смяты в единый ком.

Принципиален образ Раневской, созданный Паулой-Марией Киршнер (Paula-Maria Kirschner). Она характерная актриса, играет роли ведьм (например, в «Гензель и Гретель»), Снежной королевы, крикливых деревенских дамочек («Мадам фермерша»). Но в рисунке роли Раневской доминирует сдержанность. Главная героиня «Вишневого сада» все время как бы на заднем плане и не мешает прочим персонажам «самовыражаться».



У каждого из них свой выход, как на арене цирка. То клоунский, то акробатический, то музыкальный («Москау, Москау»). Гувернантка Шарлотта Ивановна (Антония Райдель — Antonia Reidel) впрямую исполняет цирковые трюки, но тоже нелепо, даром что из семьи циркачей.

Раневская не подыгрывает ни одному, но она неотделима от них. А в каждом персонаже воплощена толика ее внутренних колебаний. Да и что есть разыгравшаяся перед ней свистопляска, как ни тени ее душевной смуты, искаженные до комического абсурда?

Ни одна из заигранных плоскостей в трактовке роли Раневской не взята здесь за основу. Она не дура, но и не исключительная умница. Не героиня и не предательница. Не очумевшая барыня и не образец аристократической утонченности. Не рухнувший символ былого и не духовный оплот в неведомых исканиях будущего.

Она слабая заблудившаяся женщина, осознавшая, что ее век кончился раньше ее молодости (второй, конечно, отнюдь не первой), но жить надо как-то и дальше. Как, где, с кем? Это еще предстоит решить. Но спектакль уже кончился, оставив у зрителей задуманное режиссером чувство недосказанности.

Фото: Peter Litvai / Landestheater Niederbayern

Читайте этот материал на немецком языке

Tschechow ist in der deutschen Theaterwelt sehr beliebt, und „Der Kirschgarten“ ist eines seiner meistaufgeführten Stücke. Alleine in Bayern kann man in der aktuellen Spielzeit zwei Interpretationen des „Kirschgartens“ sehen: bei den Kammerspielen in München sowie in Landshut, Straubing und Passau, wo das Landestheater Niederbayern spielt. Letztere sah sich unsere Autorin Elena Schlegel an und ist nun überzeugt: Tschechow – das einmalige Phänomen der russischen Kultur – ist ein sehr europäischer Schriftsteller.

(K)ein russischer „Kirschgarten“ – Tschechow im Landestheater Niederbayern →

Читайте также:

Елена Шлегель

Редактор. Пассау


Поделиться
Отправить
Класс