Еда, которую мы потеряли. Застольные диалоги

Русских хлебом не корми — дай за едой поговорить о еде. Политика, здравоохранение, ЖКХ, бабы — все это, разумеется, имеет место. Однако особое наслаждение доставляют воспоминания о ныне недоступном.

Фото: pixabay.com (CC0 Public Domain)

Нынче в России стало общим местом за совместной трапезой сказать что-то вроде: «Господа, позвольте! Что ЭТО? И это вы называете сыром? Где тот былой пармезан (пекорино, тильзитер, гауда… пропущенное вставить)? Ах, а ведь каких-то два-три года назад…»

О чем же говорят русские в Берлине, для которых, казалось бы, досягаемы любые радости земные, способные усладить вкусовые рецепторы в частности и всю пищеварительную систему в целом? Диалоги их вполне могут конкурировать со знаменитой беседой Собакевича с Чичиковым.

Вот сидит такой понаехавший народ в аутентичном кафе германской столицы, веселой компанией поедая вкусные и полезные завтраки, изготовленные из разнообразных деликатесов со всех концов Европы, и один, лениво поддевая трехзубой вилкой прошутто, изрекает: «А я в детстве любил, знаете ли, взять, эдак, намазать ломоть московского батона толстым слоем сливочного 82-процентного по ГОСТу и сверху ложкой черной икры такой вот горкой!»

И понеслось!

— Ну, нет, — молвит большеглазая красавица в кашемире. — Когда моя мама спрашивала, какую я икру люблю: черную или красную? Я говорила — заморскую!

— Да-да! — кивают соседки, одетые по берлинской моде во все мятое. — Мы тоже баклажанную уважаем. Но нынче разве это баклажанная — не то все! Ее же на настоящем ароматном подсолнечном масле надо делать.

— А у меня брат из Магадана, — перебивает по своему обычаю дама в шарфе, — приходил с квадратными глазами с рынка, когда в гости в наше Центральное Черноземье приезжал.

— Что так?

— Говорил, что у них такую рыбу только собаки едят, а у нас — за большие деньги покупают!

— Какую?

— Ну, эту… как ее… Красную!

— А что же у них едят тогда?

— Ну то, что из рыбы выковыривают — икру черную. Большими ложками!

— Нет! — мечтательно закатывает глаза блондинка. — Икра — это все пустое. Ну что в ней такого? Скользкая, жирная, горькая! Фу! Вот колбаса докторская — это вещь.

— Ой, ну что ты, не можешь здесь колбасы докторской купить?

— Да какая она докторская? Одно название! А еще бутерброд с кетчупом — тоже тема. Меня мама в детстве знаете как заставляла бутер с икрой съесть? Говорила: «Если съешь, так и быть, намажу хлеб кетчупом!»

Все замолкают и каждый думает о своем бутерброде детства. Пока блондинка не резюмирует:

— Но больше всего мне нравится ежевика, когда ее прямо с куста ешь. Ох, давно мечтаю ее у себя на балконе развести. Знаете, бывает такая специальная — у нее даже колючек нет!

— Молчи, грусть, — подхватывает прожевавший, наконец, свою брускетту с песто бородач. — Помню столько ее было — вся земля усыпана. Ходишь — все подошвы в ягодном соке.

— Не пойму я вас, южан, как так можно? — возмущается блондинка. — Мы на севере каждую ягодку бережем!

— А чего ее беречь? — смеется казахский чистокровный ариец. — Она ж упала!

— А мне в детстве больше всего сыра хотелось! — ляпает вдруг женщина в очках, которая считается в компании самой умной, поскольку обычно помалкивает. Сообщество ностальгирующих гурманов смотрит на нее с подозрением: «Чего?»

— Да, сыра, а что такого? Обыкновенного сыра. У нас в городе вообще ничего, кроме синих кур, не было. А сыр привозили из столицы — он, вообще-то, был сказочный. И еще вареную колбасу. Даже загадку сочинили: длинное, зеленое, пахнет колбасой — фирменный поезд из Москвы.

Повисает неловкое молчание. Говорить о сыре! Что это вообще такое? Кто позволил?

— А я слышал, что китайцы уже научились делать черную икру! — разряжает обстановку главный, который всегда есть за всяким столом, приводя компанию в полное замешательство.

— Ну, это уж ни в какие рамки!

— Господа, этак до чего можно докатиться!?

— Креста на них нет!

— Да лучше б они глаза у селедок выковыривали!

— Что икра — они все делают из сои: и молоко, и сыр, и мороженое! — подводит итог главный.

Все расходятся, одновременно и жалея китайцев, и радуясь своему гастрономическому благополучию.

— В следующий раз непременно поговорим об искусстве! — угрожает главный. И все с ним соглашаются: в следующий раз — всенепременнейше.


Читайте также:

Ирина Бакер

Берлин


Поделиться
Отправить
Класс